Июль

Все насыщено зноем и запахом липы.

Убран в пышные травы душистый июль

На столе – запыленные книжные кипы,

На окне – чуть колышется облачный тюль.

 

За окном золотистые видны дорожки,

Группы сочных пионов и палевых роз.

Я лениво стихов вытираю обложки

И вдыхаю привычный, пьянящий наркоз.

 

И душа наполняется жуткой отравой:

Мне не нужно пионов пурпурных, ни лип,

Я хочу только пряной питаться приправой,

Слушать шелест страниц и писания скрип.

 

Вера Аренс

 

 ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ

 

Однажды студент Антокольский увидел на университетской стене объявление о наборе в студенческую театральную студию – вот тут-то он и пропал. Это была студия, которой руководил Евгений Вахтангов и которая, в дальнейшем стала театром его имени. Университет оказался брошен – с 1918 года Антокольский числился одним из активнейших студийцев; театральный сюжет в его жизни продлился долго: до самой Великой Отечественной войны.

И в поэзии Антокольский был театрален; эту поэзию отличают повышенная эмоциональность, даже декламационность, сюжетность, внимание к детали. В лирике он мыслил циклами, это одна его поэтическая особенность. Другая – историзм дарования Антокольского. Он был человеком истории, чувствуя себя абсолютно своим во всех временах и во всех культурах. Стоит взять любое его избранное, пробежать глазами по оглавлению – и вы провалитесь в самую гущу истории с её грозным гулом и жестокой красотой. Пронзительное стихотворение, посвящённое последнему российскому императору, завершалось такими строками:

 

Зафыркала, искры по слякоти сея,

Храпит ошалевшая лошадь...

– Отец, мы доехали? Где мы?

                                – В России.

Мы в землю зарыты, Алёша.

 

Антокольский взрывается подлинными шедеврами именно в те моменты, когда он переживал катастрофы. Так было в первой половине 1920-х годов, в пору встречи Антокольского с его второй женой, его ангелом-хранителем Зоей Бажановой.

 

Я рифмовал твое имя с грозою,

Золотом зноя осыпал тебя.

Ждал на вокзалах полуночных Зою,

То есть по-гречески - жизнь. И, трубя

В хриплые трубы, под сказочной тучей

Мчался наш поезд с добычей летучей.

 

Антокольский прожил со своей Зоей без малого пятьдесят лет – в состоянии даже не любви, а страстной влюблённости. Посвятил ей два пронзительных цикла – в 1920-е годы и в 1969 году, сразу после её смерти, с которой Антокольский не смог смириться.

Так же было в 1942 году, когда в первом же бою погиб его сын – навеки восемнадцатилетний младший лейтенант Владимир Антокольский. Избывая свою боль, Антокольский написал горестную и мужественную поэму «Сын», лучшую, пожалуй, в его наследии. В ней он достиг высокой, почти гениальной простоты. Это лирическое воспоминание о короткой жизни сына – и вместе с тем исторический эпос, портрет эпохи.

 

Прощай, моё солнце. Прощай, моя совесть.

Прощай, моя молодость, милый сыночек.

Пусть этим прощаньем окончится повесть

О самой глухой из глухих одиночек.

Ты в ней остаёшься. Один. Отрешённый

От света и воздуха. В муке последней,

Никем не рассказанный. Не воскрешённый.

На веки веков восемнадцатилетний.

 

Поэт Д. Самойлов пишет о П.Г. Антокольском: «…Он весь раскрывается в слове. …Он все умеет в поэзии».

 

Зеркало (отрывок)

Я в зеркало, как в пустоту,

Всмотрелся, и раскрылась

Мне на полуденном свету

Полнейшая бескрылость.

Как будто там за мной неслась

Орава рыжих ведьм,

Смеялась, издевалась всласть,

Как над ручным медведем.

Как будто там не я, а тот

Топтыгин-эксцеленца

Во славу их — вот анекдот!—

Выкидывал коленца…

 

Антокольский успел поставить на ноги целое поколение поэтов. Белла Ахмадулина благодарно вспоминала: "Мы родились - он обрадовался нам, мы очнулись от детства - он уже ждал, протягивая навстречу руки..."

 

ВЛАДИМИР ЛУГОВСКОЙ

 

Его называли советским Киплингом. Впервые Владимир Луговской напечатался в 1924 году. В 1926-м вышел первый сборник «Сполохи». «Именно в это время, — пишет Луговской в автобиографии, — вырвались стихи, столь долго сдерживаемые. Писал я днем и ночью. Мы жили напряженной творческой жизнью».

Много ездил по огромной тогда стране, бывал за границей, объехал всю Европу. Участвовал как корреспондент в нескольких военных кампаниях.

 

Мы шли в Балаклаву на шлюпке весельной,

Мохнатые звезды под небом висели,

Лохматая пена вилась у бортов.

Везя в Балаклаву ахейскую славу,

Командовал веслами рыжий браток…

Мы шли в Балаклаву путем Одиссея,

Двенадцатью веслами яхонты сея,

Двенадцатью веслами руша волну,

А по небу мчался, с нами под пару,

Из млечных туманностей вздыбленный парус

В еще не открытую греком страну…

 

Война переломила его судьбу. Эшелон, в котором он впервые ее дни ехал на фронт, разбомбили в районе Пскова. Поэт увидел страшную «мясорубку», перешагивал через убитых и раненых, через покореженные вагоны. Тогда еще мало кто представлял подлинный масштаб войны, трагедии. Луговской вышел из окружения, но не сумел выйти из шока…

 

Но столько на пленке хороших

Ушедших людей и живых,

Чей путь через смерть переброшен,

Как линия рельс мостовых…

 

Никто как Луговской, не умеет так передать ощущение реальности, испытанное им самим, пережитое, прочувствованное, в небольших и емких поэтических строфах. Не случайно высказывание о Луговском поэта Евгения Евтушенко: «Внутри известного советского неплохого поэта... жил загнанный внутрь великий поэт".

Поэзия Луговского – это сам ветер: «Поезда идут на юг, вдоль твоих перронов, Лозовая!». Этим названием станции «Лозовая» передано ощущение поезда, стремительно проходящего мимо станции – поезда, имя которому ветер!.. Это знаменитая поэма «Баллада о ветре»:

 

Итак, начинается песня о ветре,

О ветре, обутом в солдатские гетры,

О гетрах, идущих дорогой войны,

О войнах, которым стихи не нужны.

 

А какая поразительная и разнообразная ритмика всего стихотворения, которое запоминается чуть ли не с первого раза:

 

Идет эта песня, ногам помогая,

Качая штыки, по следам Улагая,

То чешской, то польской, то русской речью -

За Волгу, за Дон, за Урал, в Семиречье…

 

Только Луговской может сказать так выразительно, отчетливо и проникновенно:

 

Нас обручили грозы летние с тобой.

Прижалась к плечам Петра

белокрылая ночь Ленинграда.

Кем ты была: девочкой,

отсветом неба, моей судьбой?

Как ты легко прошла

мимо каменных баб Летнего сада!

Люблю я тебя, люблю!

Через тысячи тысяч лет

Услышат потомки твои

усталый, неведомый голос,

Милая, это я!

Это очень далекий привет,

Ласковый, словно твой

бронзовый волос.

 

Луговской – это поэтическое явление. Только проницательная Анна Ахматова отметила, что Луговской скорее мечтатель с горестной судьбой, нежели воин.

 

А жить так тревожно и сложно,

И жизнь не воротится вспять.

И ведь до конца невозможно

Друг друга на свете понять.

 

 ВАЖА ПШАВЕЛА

 

Важа-Пшавела (псевдоним, настоящее имя — Лука Павлович Разикашвили) — грузинский писатель и поэт XIX века, признанный классик грузинской литературы.

У грузин есть одна странная, но вполне объяснимая особенность – самых любимых и близких народу культурных и общественных деятелей страна называет просто по имени. Никаких фамилий и тем более отчеств. Так люди Грузии выражают к этим выдающимся личностям пламенную любовь, глубокое почтение и признательность за то, что они сделали для родины.

Одним из таких всенародно любимых грузинских поэтов и писателей, безусловно, является Важа Пшавела, или просто Важа. Человек, которому в своих произведениях удалось запечатлеть Грузию неподдельной, красивой и сильной.

Литературный дебют будущего классика грузинской литературы под псевдонимом Важа Пшавела состоялся в 1881 году. Живя простой жизнью и традициями горцев, Важе блестяще удавалось почти этнографически описывать картины жизни горцев и вместе с тем воссоздавать целый мир мифологических представлений.

 

Видел: орел израненный

Схватился с вороньей стаей.

Хочет бедняга вздыбиться -,

Когти в землю врастают.

 

Крылья волочит, тащится.

Бьет кровь из груди густая…

Будьте прокляты, вороны,

В час недобрый захвачен он.

 

Он обращался к героическому прошлому грузинского народа, много рассуждал о проблематике взаимоотношений человека и общества, человека и природы, любви и долга перед народом. В поэмах "Алуда Кетелаури" и "Гость и хозяин" изображен конфликт между личностью и общиной. Его герои, сильные духом люди, с чувством собственного достоинства и жаждой свободы, выступают против некоторых отживших законов общины. Важа много писал об испытаниях, выпавших на долю Грузии.

 

Почему я создан человеком?

Почему, исполненный красы,

В сонме туч, в высоком мире некем

Не рождён я капелькой росы?

Отчего никто меня не мечет

Ни дождём, ни вьюгою с высот?

Чем иным владыка мой излечит

Грудь мою от горя и забот?

 

Поэзия Важа-Пшавела, приобщенная к первоисточникам многовековой грузинской мифологии, проникнута нестареющими этическими идеалами, бессмертность которых с исключительной ясностью видна сегодня.

 

Фиалка

Эту милую фиалку,

Как ни больно, разуверьте:

Ты напрасно расцветала,

Ты растешь навстречу смерти.

Путь земной тебе неведом,

Жизнь — совсем не кущи рая,

Под землёй пребудь, не зная,

Что за ярким солнца светом

Тьма скрывается, зияет.

И не будет по-иному...

 

Я тебе, земля, вручаю

Жизнь и смерть фиалки милой,

Охрани и дай ей силы

По обычаю земному...

 

 МИХАИЛ ЛОЗИНСКИЙ

 

Михаил Леонидович Лозинский – поэт-акмеист, один из создателей советской школы поэтического перевода. Лозинский перевел 80 000 стихотворных строк и 500 печатных листов прозы.

Дружил с О. Э. Мандельштамом, А. А. Ахматовой. Был ближайшим другом Н. С. Гумилёва, входил в созданный им «Цех поэтов». Друзья-поэты утверждают, что в его жилах вместо крови – поэтическое вдохновение. Он непременный участник "Цеха поэтов". Издаваемый ими журнал "Гиперборей",  выходит с непременным издательским участием Лозинского, все десять номеров. С 1914 года становится секретарем "Аполлона" Сергея Маковского. Окунается с головой в водоворот поэтической жизни. Ему посвящает стихи Ахматова, он и сам пишет стихи, согласно канонам акмеистов. Вот одно из них:

 

"Белая ночь"

Горят отдаленные шпили

Вечерних и светлых соборов,

И медля, и рея в сияньях,

Нисходит к зеркальным каналам

Незримая в воздухе ночь.

Печаль о земле озарили

Моря просветленных просторов,

И нам, в наших смутных блужданьях,

Так радостно — сердцем усталым,

Усталой мечтой изнемочь…

Безумная ночь опустилась

Над пепельно-нежной Невою,

И крылья торжественных ростров,

И легкие мачты — как тени,

Как сны, отраженные в снах.

И все, что прошло, только снилось,

Мы снова, как дети, с тобою,

Мы — светлый, затерянный остров

В спокойных морях сновидений,

Мы — остров на светлых волнах.

5 августа 1921 г. Лозинский был арестован ЧК на квартире Н. С. Гумилева. Через три дня его отпустили, но этих дней до конца своей жизни Михаилу Леонидовичу хватило, чтобы понять: настает время, когда говорить своим голосом опасно.

 

Сегодня будет ночь суда,

Сегодня тьма стоит над нами.

Я к этой влаге никогда

Не приникал еще губами.

 

Пора. За окнами темно.

Там – одичалый праздник снега.

Какое страшное вино!

Какая кровь, и смерть, и нега!

 

В это время Лозинский получил приглашение из Страсбургского университета работать переводчиком и преподавателем, но не принял его. Свое решение остаться объяснил в письме сестре в 1924 году:

"В отдельности влияние каждого культурного человека на окружающую жизнь может казаться очень скромным. Но как только один из таких немногих покидает Россию, видишь, какой огромный и невосполнимый он этим приносит ей ущерб. Если все разойдутся, в России наступит тьма, и культуру ей придется вновь принимать из рук иноземцев. Надо оставаться на своём посту. Это наша историческая миссия…"

С середины 20-х годов и до конца своих дней занимался только переводами. Но зато какими: Шекспир, Лопе де Вега, Шеридан, Бенвенуто Челлини! Переводил Михаил Леонидович с английского, испанского, итальянского, немецкого, французского, армянского, фарси.

Переводчик в прозе – раб, в поэзии – соперник.

 

 ЛЕОНИД ГУБАНОВ

 

Из интервью друга Леонида Губанова поэта Владимира Алейникова:

«Идея создать СМОГ — содружество молодых поэтов, прозаиков и художников — была моей. Губанов придумал название: СМОГ. Это аббревиатура: Смелость, Мысль, Образ, Глубина. Или, если позадорнее, с некоторым вызовом, — Самое Молодое Общество Гениев. И СМОГ стал паролем, девизом поколения».

 

Стихи Леонида Губанова полны пророчеств. Причем пророчеств как жанр, как стиль и как откровения. «Прикинут я небом для разных пророчеств», – так осознаёт Губанов своё предназначение. Об этом он  напишет не раз: «На волшебном стою помосте, вижу родину за сто лет». Он пророчил в стихах, пророчил о судьбах России и судьбах мира. И самое главное – он напророчил свою судьбу…

Леонид Губанов, один из важнейших поэтов советского андеграунда, умер в 37 лет.  Уже тогда, восемнадцати лет от роду, он точно предсказал месяц своей смерти.

 

С абсолютной уверенностью говорил он, что проживет тридцать семь лет. Так все и вышло. Вот стихи посвященные другу провидческое стихотворение:

 

— Здравствуй, осень, — нотный грот,

желтый дом моей печали!

Умер я — иди свечами.

Здравствуй, осень, новый гроб. <…>

Умер я. Сентябрь мой,

ты возьми меня в обложку.

Под восторженной землей

пусть горит мое окошко.

 

Спустя много-много лет после смерти, в 1994 году, вышел первый сборник, «Ангел в снегу».

 

Я перебинтован юными берёзами

и помазан йодом солнца заходящего.

Я — однофамилец ледяных и розовых

и, быть может, тёзка ландыша пропащего…

                         ***

Я за тобой не пойду,

Кончится, кончится, кончится…

Яблони будут в бреду,

В красных ботиночках творчества.

                        * * *

День отгорел, как букет

Пышных и пламенных роз,

Умер шикарный поэт

С песнями солнечных гроз.

 

Умер... А кажется – жив,

Где-то чудесно поёт,

Ночь бриллианты души-

Чистые слёзы прольёт.

 

После Серёги второй

Истинно русский певец,

Спи, мой корнет золотой

Каменных наших сердец...

 

Песни солнечных гроз для каменных сердец… Это он так о Владимире Высоцком. И о нас.

 

 СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВ

 

Советский поэт-песенник и сатирик Сергей Васильев — уроженец Кургана. Прославил город в замечательных стихотворениях и поэмах. Чудом выжил в детстве в годы гражданской войны. Участник битвы за Москву, военный корреспондент.

 

…Бейся в схватках, равных и неравных,

до конца. Плати врагу сполна.

Помни, что ты правнук и праправнук

доблестных солдат Бородина…

 

В 1938-1943-м годах вышла поэтическая трилогия Сергея Васильева «Портрет партизана», в 1943 году он написал поэму «На Урале», в 1947 году выпустил сборник «Москва Советская», спустя год еще один – «Подмосковный уголек». В 1950-м опубликовал поэму «Первый в мире», которую посвятил пионеру авиации А.Можайскому. В том же году вышли и его сатирические стихи, эпиграммы, пародии, которые автор собрал в сборнике «Взирая на лица».

В 1973 году за поэму «Достоинство» о генерале Д. М. Карбышеве Сергею Васильеву была присуждена Государственная премия РСФСР имени М. Горького.

Многие произведения поэта связаны с его малой родиной, с зауральской природой, чему он посвятил стихотворения «Прямые улицы Кургана», «За уральской грядой», «На реке Тобол», «Изба над Тоболом» и многие другие.

 

Прямые улицы кургана (отрывок)

Кургана улицы прямые!

Увидев вновь вас, понял я

с особой ясностью впервые,

что это родина моя.

Все тот же дом последний с края

все та же верба сторожит.

Здесь дым младенчества витает

и прах родительский лежит.

Босыми шлепая ногами

по теплой пыли городской,

я здесь пронес сиротства камень

и холодок любви мирской…

 

В содружестве с композиторами И. Дунаевским, А. Новиковым, В. Мурадели,  М. Блантером и др. поэт создал ряд популярных советских песен: «Дорожная», «Белая Берёза», «Девичья ласковая» и др.

Сергей Александрович был первым председателем комиссии по литературному наследию С. Есенина, издателем его первого собрания сочинений, вместе с сестрой Есенина, Александрой, организатором музея и памятника поэту в Рязани. Дал «путевку в жизнь» поэту Николаю Рубцову.

Его стихи о Родине также проникновенны и полны патриотических чувств.

 

РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК (отрывок)

Гордись, мой друг, что ты есть сын России,
сын рек ее, лесов, озер и нив,
что ты прошел сквозь ливни грозовые,
усталой головы не наклонив.

Пускай тебя кружили непогоды,
но счастлив будь безудержно, до слез,
что принял ты в младенческие годы
благословенье северных берез.

 

Вся его жизнь и профессиональное кредо отразились в его стихах:

 

Я никогда не знал и не искал покоя.

Наоборот,

                 наоборот —

своею жесткою,

                        безжалостной рукою

бросал себя в водоворот.

И плыл,

         не просто примечая по дороге

все то, что издали видно,

а подгребал к себе

                          кувшинки-недотроги

и на середке

                     мерил

                               дно.